Отзыв профессора, доктора искусствоведения Григория Семёновича Островского
В творческий мир Маргариты Левин войти трудно, но еще труднее освободиться из-под его магической власти, и это не в прямом или метафорическом, а в прямом и точном смысле понятия. Поначалу ощущаещь некую невидимую преграду, отделяющую зрителя от картины, и лишь со временем, освобождаясь от душевной глухоты, шелухи обыденно- банальных представлений, преодолеваешь её. И уже оттуда начинается очень непростое и нелегкое восхождение к познанию Высшего разума, правящего Вселенной.
Её картины не иллюстрации к тем или иным мистическим постулатам, но произведения живописи, возникшие в процессе глубоко эмоционального, художественного переживания бытия, и судить о них можно и должно по эстетическим критериям. Красота и гармония цвета, целостность выверенных логикой и безупречной интуицией композиций, противостояние и согласие форм, на первый взгляд отвлеченных, но по сути исполненных большого символического значения, прорыв из "реальной" трехмерности в иное измерение безмерного пространства космоса - и все это на высоком профессиональном уровне.
В живописном цикле "Рапис-Эффект", основанном на открытии профессора Е.Рапис в области самоорганизации белка, Маргарита Левин устремляется к познанию и художественной интерпретации структуры микрокосмоса с последующим выходом, но уже на новом витке научного, мистического, наконец, художественного знания в глубины макрокосмоса. Поиск изобразительнй формулы нерасторжимого единства макро- и микрокосмоса, как свидетельства Высшего разума Творца, приводит к своеобразному синтезу кабаллы, науки и искусства, а это в свою очередь может стать исходной точкой в возникновении принципиально нового жанра живописи.
При всей своей погруженности в мистическую и интеллектуальную атмосферу напряженных духовных и творческих исканий Маргарита Левин остается художником, чутко и эмоционально реагирующим на импульсы реального, а не только умозрительного мира, и потому так естественно и органично воспринимается появление в ее творчестве цикла зимних ландшафтов, заставляющих вспомнить и о прекрасной традиции русской и европейской пейзажной лирики, и о живописи любимого учителя Маргариты - Владимира Вейсберга. Одухотворенность каждого мотива и каждого мазка, тонкая нюансировка цвета и своеобычность композиционных решений ставят эти пейзажи в ряд творческих удач художницы. Тем самым они подтверждают богатство и широту творческого диапазона Маргариты Левин, вобравшего в себя невообразимые пространства от космических далей до клетки белка под микроскопом и от фантасмагории "Небесного Иерусалима", до проталины на заснеженной дороге...